Шамсруй Низамутдинова: «Аллах мне дал долгую, светлую жизнь»

Шамсруй Низамутдинова родилась в деревне Улля-Казаклар. Сегодня живет в поселке Якты Яр в семье Сафиных. Ей 99 лет. Шамсруй апа до сих пор читает газеты и журналы, совершает намаз, четки для молитвы у нее всегда в руках. Интересуется новостями как местными, так и мировыми. Она помнит имена всех своих односельчан, никогда не ошибается.
Ей было 16 лет, когда началась Великая Отечественная. Каждый день этой страшной войны она помнит до сих пор. «Сначала мы даже не поняли, что это значит – война началась. Поняли потом, когда пришел голод и холод. Жилось очень тяжело – ели гнилую картошку, собирали и варили всякую траву, ботву», – вспоминает Шамсруй апа.  
Сегодня мы представляем вам интервью с этой удивительной женщиной – человеком века.
 – Шамсруй апа, как поживаете?
– Слава Аллаху, всем желаю счастливых деньков. Я рано встаю. Привычка такая. Умываюсь, начинаю читать Коран. Слава Аллаху, хожу сама, ноги слушаются. До обеденной молитвы мои четки со мной. За всех своих близких читаю молитвы. Несколько лет тому назад я вязала, вышивала. Сегодня уже не занимаюсь рукоделием.  
– В основном что вы вязали?
– Носки, мочалки. Не хотела, чтобы день прошел впустую. У человека все тело должно быть в движении. У меня руки, пальцы работали и голова. До 97 лет вязала. Не себе, а, чтобы дарить близким, соседям.
– Ваше поколение не привыкло сидеть без дела. Вы родились и выросли в деревне. Деревенская жизнь очень тяжелая. Когда вы начали работать?
– В шестом классе нас уже привлекали к труду. Взрослые брали нас с собой в поле, помогали им полоть. Работали в период уборки урожая. Нас – детей – было много. Помогали, чем могли. Вот так мы и становились колхозницами. До меня на колхозный наряд ходила моя старшая сестра Оркыя. Когда она ушла на фронт, вместо нее осталась я.
– А когда вашу сестру забрали на фронт?
– Пришла повестка из военкомата. Это было 2 апреля 1942 года. Призвали не только ее. На фронт призвали и девушек из других деревень. Надели военную одежду и увезли. А как сестра плакала – до сих пор эта картина стоит перед глазами
– Вы знаете, куда их увезли?
– Девушек сначала определили на службу в пожарное депо поселка Караваево. Они там дежурили. Девушки были из Башкирии, из других регионов России. Работали посменно, день и ночь.
– Оркыя могла приезжать в деревню на побывку?
– Нет, такой возможности у нее не было. Мы сами ездили к ней, возили картошку. Сестра жила в общежитии. Место жительства было хорошее. Односельчане говорили: «Оркыя живет как Сталин».
– Ваш папа воевал в Великую Отечественную войну?
– Нет, он уже к тому времени был в возрасте. А вот все молодые, сильные мужчины деревни уехали на войну. До сих пор помню, как я пошла за водой, и там односельчане говорят: «Война началась». Тогда я не очень задумывалась над этим – молодая была. Затем уже много было слез. Бригадир Хайрулла абый меня всегда успокаивал: «Не плачь, будь терпелива, не дай Аллах, твоего папу и меня могут забрать». Фронту нужны были воины.
– Да, тогда везде было одинаково тяжело. И на фронте, и в тылу.
– Папа у меня работал бригадиром. Я всегда была с ним. И в холод, и в голод. Помню, мы таскали картошку на посадку из деревни Куам. Это 12-15 километров пути. Дорога проходит через реку Ашит. Весной она становится полноводной, ледяная вода. У меня тогда ноги замерзали. Это не забывается. До сих пор иногда чувствую холод в ногах, как будто я босиком перехожу эту ледяную реку. Нас забрали на лесоповал. Взрослые умеют все, у них все идет ладно, а у нас не получается. Я опять плачу. Кушать нечего. Это сейчас все есть – кушай сколько хочешь, вот только зубов нет. Весной собирали гнилую картошку, наша мама пекла лепешки без соли, без муки. Нам опять на работу. По 100 километров пешком ходили на лесоповал. Молодые – кушать хочется. Кто норму выполняет, давали 1 килограмм хлеба. А мы старались из последних сил. Не всегда получалось.   
– Шамсруй апа, вы женщина эмоциональная, можете в течение минуты и всплакнуть, и засмеяться. Впрочем, долго вы не грустите и не теряете оптимизма. Может быть такой характер вам помог пережить все эти трудности?
– Не только я, все тогда были такими. Тогда пекарни работали. Мы на своих плечах в больших мешках таскали муку, предназначенную для выпечки хлеба.  
– На ваших плечах были не только мешки, но и судьба Родины, Шамсруй апа.
– Мы как-то не геройствовали, просто жили, были настроены очень оптимистично. Затем меня отправили на курсы комбайнеров. Училище находилось в селе Столбище. Нас тогда было трое подружек: Равия Ибатуллина из деревни Сая, моя близкая подруга Майсарвар Шайхутдинова и я – жили в одной квартире. Радостную весть об окончании войны я услышала в Столбищах. Встала рано, умылась, и кто-то с улицы зовет нашу хозяйку: «Наташа, Наташа, война закончилась». Сколько было радости тогда, люди вышли на улицы. 9 мая, помню, ясный был день, все плакали от радости. В тот день нас тоже отпустили, 9 мая не учились. 
– Шамсруй апа, а вам все-таки пришлось сесть за штурвал комбайна?
 – Я работала помощницей комбайнера. Помню, комбайны часто ломались, я тоже участвовала в ремонте. Гайки были самодельные, мы своими руками их делали. Токарь Илхамия была мастером на все руки. Мы никогда не делили работу: это – твоя, а это – моя работа. Нет. Я тогда работала в деревне Альдермыш. С нами вместе учетчиком трудился один парень. Он не очень-то силен был в этом деле. А я так как всегда была рядом с отцом-бригадиром, знала все тонкости этой работы. Тогда этот парень работал вместо меня помощником комбайнера, а я стала учетчицей. Затем меня отправили учетчицей в деревню Татарский Алат. Тогда у меня в деревне был любимый парень. Несмотря на это пришлось согласиться работать в чужой деревне. Из Алат я вернулась в свою родную деревню и с тех пор никогда не покидала ее. Вскоре заболела мама, я ухаживала за ней. 
Послевоенные годы – тоже были тяжелые времена, в колхозе работы всегда хватало. Я не пропускала ни одного дня. Сенокос, уборка урожая, картошку надо убрать. А норма картошки – 1 гектар на человека. Все одна выполняла, сдавала в колхоз. После этого только начала ухаживать за мамой, не отходила от нее. Тогда не было таких условий жизни. Дрова на зиму нужно было готовить, воду таскать, за скотиной смотреть, сено готовить. Когда папа приходил с работы, я бежала за водой. Потому, что уже было кому присмотреть за мамой. Мне тогда часто кричали: «Шамсруй, не беги так, без ног останешься». Тогда мои ноги и не чувствовали землю. Мама умерла в 1956 году в возрасте 66 лет. Вскоре папа женился. Меня назначили помощницей бригадира. Сначала не соглашалась, но потом пришлось принять это предложение. Тогда мне было 38 лет. 
Во второй половине лета в нашей жизни наступал самый главный период – жаркая пора сбора урожая – страда. 15-20 женщин серпом убрали весь хлеб. Мне приходилось быть рядом с ними. Потом бежала на зерноток. Там тоже нужно было следить за работой. В моем подчинении было около 70 человек. По ночам писала наряды для них. Во время сенокоса люди работали для себя, готовили сено на зиму. На дальние луга и стар, млад деревни выезжали. Весело было.
– Шамсруй апа, и в те времена, наверное, были люди разного характера. Как вы смогли найти общий язык со всеми?
– Я благодарна всем моим односельчанам до сегодняшнего дня. Они слушали меня, никогда не противились. Сама всегда шутила с ними, старалась поднимать их настроение.
– Вы со светлой грустью говорите об ушедших односельчанах, родных и друзьях, с чувством желая им Царствия Небесного?
– Конечно, никого не пропускаю, по именам вспоминаю и молюсь за них. Ведь они меня поддержали в трудные времена, я была депутатом сельсовета, затем депутатом районного совета. Ходила на районные сессии в Дубьязы.  
Меня хотели отправить в Москву на экскурсию. Но я сама не захотела оставить дела на несколько дней и уехать на гулянье. В 55 лет вышла на заслуженный отдых.
– Дальше продолжали работь?
– Конечно, когда просили, всегда помогала.
– Шамсруй апа, не работа ли виновата, что вы остались одни, замуж не выходили?
– На все воля Аллаха. В молодости был парень, но нам не суждено было быть вместе. После приходили – были и парни, и мужчины с детьми. Почему-то не соглашалась выйти замуж.
– Шамсруй апа, вы многое повидали в этой жизни. Но оптимизма не потеряли, до сих пор шутите, находите нужные всем теплые слова.
– В нашей деревне Улля-Казаклар все такие. Они все веселые, находчивые. Какие бы трудности они не испытывали, всегда помогали друг другу. Мой отец был таким. Я не встречала в своей жизни более доброго и отзывчивого человека. Несмотря на свою сложную судьбу, он остался человеком с большой буквы. Никогда не повышал голос, не позволял себе бранных слов. Его ласковые глаза всегда глядели с теплотой и любовью. Я сама старалась жить также. Аллах дал мне хороших, добрых людей в моей жизни. И сегодня живу в достатке, уважении у таких людей.
– Что бы вы хотели пожелать молодым?
– Надо любить жизнь, быть добродушной, терпеливой в отношении окружающих тебя людей. Сегодняшняя молодежь живет в очень хороших условиях. Пусть они ценят это. Нужно только учиться, чтобы не отстать от современного мира.
– Шамсруй апа, вам наверняка хочется справить свой очередной юбилей – 100-летие со дня рождения?
– Каждому свое время.  Аллах мне дал долгую, светлую жизнь. С его помощью перенесла все тяготы судьбы. Теперь уже желаю, чтобы он скорее меня забрал к себе.   
– Шамсруй апа, у вас была интересная жизнь. И как хорошо, что вы можете об этом нам рассказать.
Гузелия Вафина