Мельница без крыльев хранит историю исчезающей деревни Чамяк

От школьного класса — к обрыву над Саинкой

Больше тридцати лет Равиль Салиев рассказывал детям об истории. С 1987 года он возглавлял Пановскую девятилетнюю школу в Высокогорском районе и на уроках старался давать ученикам не просто параграфы из учебника, а живой взгляд на прошлое. История родного края для него никогда не была абстракцией.

Выйдя на пенсию, он продолжил тот же урок, только уже без школьного звонка. Собирает по крупицам малоизвестные страницы местной летописи, пишет о них в республиканских изданиях и районной газете. Особенно его тянет к тому, что исчезает на глазах, — к малонаселённым деревням района.

Одна из них — Чамяк. Недавно четверо краеведов на двух машинах отправились туда ради старой мельницы. Но вернулись они с ощущением, что увезли с собой нечто гораздо большее. И до сих пор эта поездка не отпускает Равиля Салиева.

Столб с одним словом

У обочины стоял простой столб с лаконичной надписью: «Чамяк». Одно слово — и ничего больше, что могло бы подготовить к увиденному.

За обрывом текла Саинка, правый приток Сулы. А на другом берегу, на фоне низкого неба, стояла она — та самая мельница, ради которой краеведы проехали десятки километров.

Крыльев у неё не было. Вообще никаких — ни одного. Громадина без единого крыла, но всё ещё стоящая. Равиль Салиев стоял рядом с Загитом Садриевым и не решался подойти ближе. Казалось, что мельница вот-вот шевельнётся, вздохнёт или обрушится от одного их шага.

— Здесь опасно, — тихо сказал Загит. — Она в запустении с девяностых.

Анита Шагиева не удержалась:

— Если эта громадина ещё не упала — значит, люди в прошлом умели строить прочно и на века! Сколько людей она кормила… А сейчас у неё нет крыльев, крыша прохудилась. Но она стоит гордо.

«Стоит гордо». Равиль Салиев, человек, который полжизни объясняет детям значение слов, запомнил именно эти два. Позже они объяснят ему про Чамяк больше, чем любые справки.

Мельница, которой не существует

Странная история началась ещё до поездки. Равиль Салиев готовился к ней как краевед и учитель: собирал материалы, изучал справочники и каталоги. Но мельницы нигде не было. Ни в «Списке мукомольных мельниц России» 1909 года, ни в каталоге «Ветряные мельницы России», ни в Едином государственном реестре объектов культурного наследия. Не нашлось её даже в «Татарской энциклопедии» — ни в печатной, ни в электронной версии.

По документам мельница словно не существует. А по рассказам местных жителей, её построили в 1905 году. Сегодня деревянных ветряных мельниц начала XX века в Татарстане осталось совсем немного. За десятилетия работы Равиль Салиев собрал немало сведений о таких малоизвестных памятниках. Именно эти забытые страницы и составляют самую хрупкую часть местной истории.

К мельнице краеведы пробирались сквозь кустарник и сорняки в человеческий рост. Осторожно обходили её кругом, трогали потемневшее дерево. Двери не нашли: возможно, проём обшили досками вровень со стеной, а возможно, нижние венцы сгнили и осели в землю. Равиль Салиев просунул камеру через щели и сделал несколько кадров.

На снимках — небо. Сквозь проломы в крыше мельница смотрит вверх, но больше не работает. Внутри пусто: ни жерновов, ни валов, ни шестерён. Её «сердце» вырезали давно. Рядом ещё стояли старые деревянные столбы с проводами — их устанавливали в те времена, когда здесь мололи зерно. Провода держались. Мельница тоже. Пока.

«Счёт её жизни уже на месяцы»

Супруги Анита Шагиева и Зуфар Гайфуллин уехали по делам в Казань, а Равиль Салиев и Загит Садриев отправились в деревню — искать старожилов. Им хотелось услышать не архивы, а голоса людей. Именно так Равиль Салиев всегда учил своих учеников: историю создают не только документы, но и человеческие судьбы.

Чамяк оказался удивительно красивым. Ухоженные дома с чердаками, из-за которых кажутся двухэтажными. И тишина — особенная, какая бывает там, где домов больше, чем людей.

Первый разговор состоялся во дворе, за столом перед домом. Ахмет и Фания Абдуллины родились здесь, живут в Казани, но летом возвращаются в родительский дом. У них есть трактор «Беларусь», баня и шесть бороздок по семьдесят метров под картошку. Из разговора выяснилось, что сейчас в Чамяке постоянно живут четыре семьи — всего пять человек.

— А мельница? — спросили краеведы.

— Работала ещё лет тридцать назад, и без крыльев — к механизмам электричество подвели. Мельником был Аглям абый. Давно умер, и родных в деревне не осталось.

Главное Равиль Салиев услышал уже в следующем доме. Рафаэль и Таскира Хамидуллины родились в Чамяке и прожили здесь всю жизнь. Он работал на ферме, ухаживал за лошадью и колхозными коровами. Она держала овец, а позднее работала дояркой.

Рафаэль абый налил чаю и начал рассказывать издалека. Равиль Салиев слушал и записывал — так же, как записывал десятки подобных историй за годы после выхода на пенсию.

— Мельницу построил мой дед со стороны матери, Салих бабай. Он рано умер. Такую громадину привезли из деревни Нужа — она была в Марий Эл, в Килемарском районе, и её больше нет. А когда колхоз имени Ульянова прекратил существование, мельница перестала работать. Раньше она кормила и Чамяк, и окрестные деревни.

Он помолчал, а потом добавил:

— В этом году из Казани архитекторы приезжали, осматривали. Хорошо бы восстановили… Счёт её жизни уже на месяцы идёт. Потом рухнет.

Деревня, которая должна была исчезнуть

Рафаэль абый рассказывал — и сам удивлялся тому, что рассказывал.

— Я никогда не думал, что Чамяк окажется на грани исчезновения. Угасать-то должна была соседняя Ташсу. А вышло наоборот.

Ташсу растёт: туда проложили асфальт, и дорога вдохнула в деревню новую жизнь. В Чамяке же веками была грунтовка, а щебень положили всего шесть лет назад. Потом закрыли школу. Детям пришлось ходить пешком пять километров — до Суксу.

Здесь Равиля Салиева, школьного учителя, проняло особенно сильно. Он видел, как работают школы, и знал, что означает для деревни потеря класса. Школа — это не только уроки и оценки, но и часть повседневной жизни, место, вокруг которого держатся семьи. Когда из деревни уходит школа, вместе с ней нередко уходит и надежда на то, что здесь останутся дети.

В 2017 году в Чамяке жили двадцать семь человек. Сегодня — пятеро.

В центре деревни когда-то стояла мечеть начала XX века. В советские годы минарет убрали, здание превратили в клуб, а в клубе работала библиотека. Теперь в Чамяке нет магазина, воду берут из бочки на окраине, а питьевую привозят родниковую из Ташсу. Борщевик пробирается даже на картофельные грядки Рафаэля абый и Таскиры апы.

И всё же они живут. Держат пять овец. У Абдуллиных в Казани — два сына и пять внуков, и каждое лето семья возвращается сюда, в родительский дом. Люди уходят из деревни, но деревня не уходит из людей.

Равиль Салиев понял это в тот вечер яснее, чем за все годы у школьной доски.

Что он увёз с собой

Уезжая, краеведы пообещали хозяевам, что история Чамяка не затеряется. За свою жизнь Равиль Салиев написал десятки статей о прошлом родного края, но редко какое обещание весило столько. У мельницы 1905 года, по словам местных жителей, счёт жизни действительно может идти на месяцы.

У этой истории два возможных конца. Плохой напишется сам: тишина, руины, а потом — ровное место. Хороший возможен только в том случае, если найдётся неравнодушный человек, фонд или грант и мельница снова встанет с крыльями — как когда-то благодаря усилиям Салих бабая.

Пока же всё, что в силах краеведа, — фотографии, записанные голоса старожилов и эти строки. Равиль Салиев приехал в Чамяк за мельницей без крыльев, а увёз мысль, от которой невозможно избавиться: дорога к исчезающим деревням прокладывается не только асфальтом. Иногда её прокладывает одна внимательно записанная история.

Этой статьёй она и прокладывается. Пока вы её читаете — Чамяк не исчез.

Читайте также: Как паренёк из Бикнарата сотворил Дербышки